Пятница, 2017-05-26, 02:57
Приветствую Вас, прохожий
Главная » Статьи » Статьи пользователей

1831 года, июня 11 дня
Вы понимаете, как это много и ни на кого другого не похоже - «пожертвовать собой» не ради любовной неразделенности или какой-нибудь общевысокой цели, ради которой люди привычно и стадно собою жертвуют, но совершить, хотеть совершить величайший писательский подвиг - пускай все это и является наивно-мальчишеским преувеличением, в этом же и рано обнаружившееся столь неуступчивое лермонтовское призвание. Порой и ему некуда уйти от понятных творческих сомнений (дважды в разное время повторяется: «а душу можно ль рассказать»); тем удивительнее борьба, тем по-человечески ценнее победа.

К ней пришел он самым трудным, вероятно, единственным путем - через неоднократные попытки частичной и полной исповеди (тоже дважды повторяется: «Ты слушать исповедь мою сюда пришел, благодарю»); и после победы до чего кажутся нам обоснованными удовлетворенные его выводы (в предисловии к «Журналу Печорина»): «История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она - следствие наблюдений ума зрелого над самим собой и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление». Лермонтов необычайно fruhreif (развитой не по возрасту (нем.)), у него едва ли не с детского возраста свое, личное18, собственный внутренний ритм, умелость, «твердая рука», отсутствие (особенно в прозе) излишней чувствительности и крайностей (при такой необузданности природы); и непостижимо зрелыми представляются юношеские умные его формулы: в восемнадцать лет в «Вадиме» - «настоящее отравило прелесть минувшего», и несколько позже, в «Двух братьях», образ бабайки «Оно так и следует: вместе были счастливы, вместе и страдать», и, право, я выписываю чуть ли не первые же попавшиеся. Лермонтов беспримерно быстро идет вперед - правда, в его тетрадях следы напряженной работы и неожиданные хладнокровно-терпеливые опыты: так, он по многу раз приводит одни и те же стихи, пытаясь их применять в случаях непохожих и как будто несовместимых (одинаковые строки в сатирической поэме «Сашка» и в благоговейно-нежном «Памяти А. И. Одоевского»); и не знаю, не могу уследить, когда происходит в нем чудо перерождения и когда им достигается умение передавать самое неуловимое и сокрытое, умение, казалось бы, до Толстого из русских никому не известное.

Любопытны некоторые обороты, Лермонтову свойственные или же им введенные. Я не помню, встречалось ли до него прославленное толстовское «не тот, который» - столь исследовательское, перебирающее о каждом случае все вероятные, допустимые предположения, чтобы прийти к единственно правильному. Конечно, у Лермонтова только начало, только намек на эту языковую возможность, Толстым развитую и безмерно обогащенную; у Толстого множество предположений («не тот, который... и не тот, который... а тот...»), у Лермонтова описание сочинение

обыкновенно одно - «не то отчаянье, которое лечат дулом пистолета, но то отчаянье, которому нет лекарства». Им, кажется, введен и другой способ, тоже при помощи ударного «тот, который», и тоже обогащенный Толстым - способ направлять на передаваемое, на какую-нибудь отдельную его часть словно бы «сноп света», например, «одну из тех фраз, которые...», или «неужели я принадлежу к числу тех людей, которых один вид порождает недоброжелательность». Лермонтов, главным образом в прозе, постоянно пользуется, иногда прямо злоупотребляет, словами на «ость», но не бальмонтовскими - пышными, искусственно-картинными, а душевно-объяснительными и обобщающими. Я все по-новому удивляюсь ясности его ума, насыщенности и точности его фразы, умению исчерпывать возможности, особенно если не забывать прошедшего с тех пор столетия и беспомощных лермонтовских современников.

Опять прошу у вас прощения за бесконечные выписки и еще больше за скучные свои к ним «комментарии», но не могу удержаться от одной, для меня предельно убедительной, из той же неисчерпаемой «Княжны Мери»: «Следовательно, это не та беспокойная потребность любви, которая нас мучит в первые годы молодости, бросает нас от одной женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: тут начинается наше постоянство - истинная, бесконечная страсть, которую математически можно выразить линией, падающей из точки в пространство; секрет этой бесконечности - только в невозможности достигнуть цели, то есть конца».

Не правда ли, это уже не Толстой, а нечто ошеломительно современное; нет, не буду приводить туманных намеков, это чудесное предвосхищение прустовского стиля в тусклой николаевской России у заносчивого, будто бы скучающего гусарского офицера; я впадаю в невольную торжественность, но удержаться от восклицаний не могу. Недаром сделалось общим местом, что Лермонтов - начало нового (а Пушкин во многом завершение старого) и что лермонтовские «ошибки», по чьему-то справедливому замечанию, не ошибки, а «предвидение и новаторство». Все это - не приписывание одному из старых писателей своих вкусов и «своей» современности (нередко многим современникам понятной, свойственной и уже не ценной), но что-то неподдельное и слишком очевидное.


Поделиться с друзьями:
Категория: Статьи пользователей | Добавил: DREDD (2012-11-22)
Просмотров: 1122 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar